Государственный бюджет на 2026 год предусматривает 2 млрд грн доходов от приватизации. Это много или мало? Как был рассчитан этот показатель?
Это очень консервативный прогноз. Мы, конечно, исходим из того, что реальный план намного больше — как минимум продать не меньше, чем в 2025 году. Напомню, что в 2025 году совокупные доходы от приватизации, с учетом санкционных активов и аренды государственного имущества, составили около 9,5 млрд грн.
Основная задача на 2026 год — это ускорение приватизации и успешная продажа нескольких ключевых активов. В то же время мы понимаем, что существует очень много рисков и факторов неопределенности, поэтому и планировали этот показатель очень осторожно.
В предыдущие годы прогнозы бюджетных поступлений от приватизации базировались на ожиданиях от продажи каких-то крупных объектов. С какими объектами в этом году связаны наибольшие ожидания по выполнению и улучшению плана бюджетных поступлений?
Да, среди объектов большой приватизации ключевым остается Одесский припортовый завод (ОПЗ). В прошлом году аукцион по ОПЗ не состоялся — и это для нас был важный сигнал. Рынок показал, что при существующих условиях и стартовой цене инвесторы не готовы заходить. Поэтому сейчас мы очень осторожно прогнозируем и анализируем, каким образом мы можем сделать эту продажу успешной еще в этом году.
ОПЗ — это сложный актив: у компании есть задолженности, есть старый долг, подтвержденный Стокгольмским арбитражем, перед Group DF. Поэтому очевидно, что нам нужно глобально переосмыслить, каким образом мы подходим к продаже этого объекта, более правильно и ювелирно определить условия продажи.
Для этого нам нужны изменения в законодательство, которые разблокируют снижение цены для объектов большой приватизации при повторной продаже. И здесь я очень рассчитываю на поддержку со стороны народных депутатов. Тогда последовательность будет следующей. Сначала объект выставляется на продажу по балансовой стоимости или стоимости, установленной методом оценки. Если объект не продается, то второй аукцион проводится уже с пониженной стартовой ценой, но с повышением цены в ходе торгов. В случае если и вторая попытка неудачна, третий аукцион проводится уже на понижение цены. Это позволяет найти настоящую рыночную стоимость и реального инвестора. К сожалению, для большой приватизации в начале полномасштабного вторжения были внесены изменения, которые фактически остановили второй и третий этапы.
Если такие изменения не будут приняты, будем искать другие пути, возможно, через реструктуризацию долгов предприятия. Однако в любом случае мы планируем выставить этот объект на продажу в этом году и надеемся, что удастся найти покупателей.
Второй объект — «Сумыхимпром». Мы понимаем риски: он находится близко к линии фронта, и это существенный риск-фактор для актива. И здесь вопрос не только экономический, но и безопасностный.
Есть еще ряд санкционных активов, которые перешли к государству в рамках закона о санкциях: по ним было принято решение Высшего антикоррупционного суда (ВАКС), они взысканы в доход государства и переданы на приватизацию Фонду государственного имущества Украины. Таких активов на этот год запланировано 26, со стартовой стоимостью от десятков миллионов до миллиардов гривен. Самые интересные и приоритетные для Фонда — это Николаевский глиноземный завод (НГЗ) и столичный торгово-развлекательный комплекс Ocean Plaza. Для санкционных активов правительство приняло отдельное постановление, которое расширяет инструменты их подготовки к продаже: позволяет снижать стартовую цену на повторных аукционах и формировать пулы из корпоративных прав, отдельного имущества и прав требования. Это не просто техническое решение, а реальный механизм, который дает возможность уже в этом году выводить такие активы на прозрачный аукцион.
Я уже слышал о надеждах на продажу НГЗ, но меня немного смущает, что НГЗ всегда был просто звеном, пусть и важным, в цепочке «РусАла». А сейчас сырье туда морем не завезешь, да и кому продавать продукцию — тоже не очень понятно.
Потенциально это очень интересный актив, особенно для крупных международных компаний, которые могут интегрировать его в свою цепочку добавленной стоимости. Поэтому мы ведем активные переговоры с международным бизнесом и видим интерес за пределами Украины. Да, такие ограничения действительно существуют, но есть разные сценарии их преодоления в зависимости от стратегии отдельных потенциальных покупателей.
В отрасли цветной металлургии у государства еще есть ЗТМК, ЗАЛК. Когда-то в Украине был и свой алюминиевый цикл, хотя с текущим дефицитом электроэнергии и оккупированной Запорожской АЭС вряд ли можно серьезно говорить о его восстановлении. Эти объекты также выставлены на продажу? Как оцениваете шансы найти на них покупателей?
Да, эти объекты есть в перечне на приватизацию, и мы рассчитываем выходить с ними на продажу. Фонд государственного имущества уже ведет подготовку этих активов. ЗАЛК, в частности, входит в перечень санкционных активов, которые могут быть выставлены по упрощенной процедуре уже в этом году. Подготовка продолжается, но детали мы сможем комментировать немного позже.
Сложные прифронтовые объекты, такие как «Украинские энергетические машины» — бывший «Турбоатом», «Электротяжмаш», ЗТМК, — как их продать во время войны? Из 15 объектов большой приватизации, которые были названы осенью 2023 года, был продан только один — ОГХК, и тот без конкуренции.
Очевидно, что для этих активов ключевой фактор — безопасность. Мы думаем, что у этих объектов может появиться шанс на нового владельца, когда будет перемирие и соответствующие гарантии безопасности. Сейчас продажа таких активов в прифронтовых зонах существенно осложнена ограничениями безопасности и рыночными рисками. Поэтому мы параллельно прорабатываем разные модели управления такими сложными активами.
Время от времени от представителей правительства звучат заявления о возможности выставления на приватизацию других интересных объектов: государственные банки, «Укрнафта», «Энергоатом». Об этом в прошлом году в Давосе говорила премьер-министр Юлия Свириденко, которая тогда еще была первой вице-премьеркой. В этом году министр экономики Алексей Соболев также об этом упоминал. Каковы шансы, что что-то из этих объектов может пойти на продажу уже в этом году? Или это пока больше идеи?
В целом у нас есть три больших направления в приватизационном процессе.
Первое — это «обычная» приватизация, где происходит классическая продажа 100% собственности по закону о приватизации.
Второе — это продажа санкционного имущества. В январе этого года Кабинет Министров Украины принял постановление, которое открывает много возможностей для продажи таких активов. Это дает возможность именно для продажи санкционного имущества снять препятствия, о которых я уже рассказывала выше.
Кроме того, этим постановлением мы предусмотрели возможность заключения с инвестором NDA — договора о неразглашении конфиденциальной информации — еще до начала процедуры продажи. Это дает потенциальным инвесторам возможность на условиях NDA иметь несколько месяцев для осмотра и детального знакомства с активом еще до продажи. Это был прямой запрос от инвесторов.
Третье направление — это частичная приватизация стратегических активов. Это отдельный трек, который мы сейчас прорабатываем на уровне концепции. Речь идет о стратегических для государства активах, где контрольный пакет должен оставаться в государственной собственности. Сейчас мы формируем видение процедуры и возможных инструментов такой частичной приватизации. Среди возможных механизмов — аукцион, IPO или private placement.
Мы уже обсуждаем внутри правительства и с международными партнерами конкретные активы, чтобы начать их подготовку. Ближайшая цель — подготовить несколько компаний к возможности привлечения миноритарного акционера в 2026 году. Речь идет не только о самой процедуре продажи, но и о прозрачности и понятности всех финансовых потоков внутри компаний. В частности, это вопросы ПСО, аудиторской отчетности и прозрачного корпоративного управления. Все это большой блок работы, который нужно провести внутри каждой компании, чтобы подготовить ее к возможному входу миноритарного акционера. Наша задача — привести стратегического международного инвестора, который принесет с собой капитал, экспертизу и новые технологии.
Хотел уточнить один общий вопрос, связанный с фактором войны. Ждать ее завершения для продажи государственных активов или не ждать? Каково ваше видение? Возможно, ответ зависит от самих активов?
Это очень зависит от конкретного актива. Ответ зависит, в том числе, от того, есть ли потенциальные инвесторы, потому что разные инвесторы имеют разный аппетит к риску.
На наш взгляд, если есть потенциальные инвесторы — нужно проводить приватизацию сейчас. Потому что актив, который простаивает, с каждым годом теряет стоимость. Например, Одесский припортовый завод. В прошлом году у нас была пятая в истории этого актива попытка приватизации. Четыре предыдущие попытки по разным причинам оказались неудачными. В частности, из-за опасения, что государство «продешевит», продавая ОПЗ. Но если посмотреть, то каждый следующий раз стартовая цена продажи актива в долларовом эквиваленте становится меньше, ведь со временем актив без интенсивных инвестиций в модернизацию фактически теряет свою рыночную стоимость. И даже несмотря на это, напомню, что ОПЗ с 2022 года не осуществляет операционную деятельность, то есть у него нет собственного денежного потока. Как в таких условиях ждать периода «после войны»? Мы не можем с этим затягивать.
Поэтому, повторюсь, активы, на которые мы можем найти стратегического инвестора, нужно продавать сейчас. Мы хотим продать эти активы именно как бизнес, который будет интегрирован в глобальные цепочки добавленной стоимости и будет приносить пользу экономике Украины. И хотя сейчас и ОПЗ, и упомянутый НГЗ простаивают, у них есть активы, экспертиза, сырьевая база, оборудование. Ждать светлого будущего, чтобы когда-то запустить в них процесс, — это на самом деле рисковать этими активами как таковыми.
Как Минэкономики выбирает, какие объекты лучше выставлять на приватизацию, а какие отдавать в концессию? Профильный комитет Верховной Рады предлагает к путям привлечения частных владельцев к государственным объектам добавить еще и банкротство, как в примере «Орианы».
Если начать с «Орианы», то это как раз пример того, как состояние актива меняется со временем. Когда-то это был объект, на который можно было найти инвестора и продать. Однако с 2003 года предприятие годами находится в процедуре банкротства, производство остановлено, а долги растут. Вместо промышленного комплекса сегодня это нефункционирующие помещения, часть которых сдается в аренду.
В целом у нас есть политика собственности, утвержденная в ноябре 2024 года, которая четко предусматривает процедуру триажа более чем 3000 объектов в государственной собственности. Она была проведена еще в начале 2025 года.
В рамках выполнения политики собственности определен перечень из почти 1800 объектов, которые должны быть переданы на приватизацию. Из них около 1300 уже были в Фонде государственного имущества, а примерно до 400 нужно было ему передать.
Кроме того, в рамках триажа были определены объекты, которые имеют стратегическое значение для экономики, а также объекты оборонной сферы, которые остаются в собственности государства, последние — по крайней мере на период военного времени.
И, наконец, третья группа — объекты, которые должны быть ликвидированы.
Что касается концессий и концессионных конкурсов, то к ним применяется другая логика. В концессию частному инвестору обычно передаются объекты, которые имеют общественное значение. Это не продажа, а право определенный период управлять этим объектом и получать с него доход. В то же время право собственности остается у государства именно потому, что это общественно важный объект.
Что касается привлечения советников для приватизации. Недавно был визит представителей ЕБРР в Украину, по результатам которого Минэкономики сообщило, что банк окажет поддержку правительству в подготовке к приватизации, что предусматривает также юридическое и техническое структурирование, управление устаревшими долгами и обязательствами. Было даже заявлено о «возможности создания специального фонда подготовки проектов ЕБРР для поддержки сложных активов приватизации и обеспечения успешных, прозрачных транзакций». Проясните, пожалуйста, конкретнее, о чем идет речь.
Мы смотрим на это шире, чем просто «привлечь советника». У нас есть два трека — полная приватизация и частичная приватизация. И подход к ним разный.
С международными партнерами — IFC, Всемирным банком, ЕБРР, Европейской комиссией, правительством Великобритании — мы обсуждаем, как правильно структурировать сотрудничество. Общая логика в том, чтобы привлекать партнеров, которые будут брать отдельные объекты в сопровождение и помогать готовить их к продаже.
Это уже далеко не первая попытка привлекать советников, но предыдущие не были очень удачными.
По разным причинам эта практика тогда не была успешной, и от нее на законодательном уровне отказались. Но возможность привлечения консультантов сохраняется, потому что они могут быть и на стороне покупателя, и никто не запрещает таким консультантам работать с объектами.
С нашими международными партнерами мы говорим о том, кто какую часть работы может взять на себя: кто может помочь с due diligence, кто — с legal risks mitigation, то есть уменьшением юридических рисков, а кто — с M&A, то есть слияниями и поглощениями. Если можно так сказать, составляем матрицу помощи. Пока я еще не готова что-то конкретное анонсировать, потому что все договоренности и переговоры еще в работе. Но дискуссия очень предметная. Наша задача — чтобы каждый крупный актив имел профессиональную подготовку к продаже.
А частные консультанты также привлекаются к этой работе?
Мы встречались с украинским инвестиционным сообществом, где во время закрытых обсуждений представляли наши планы по приватизации.
Советники нужны — это очевидно. Вопрос в том, какие функции они будут выполнять и кто им будет платить. Что касается полной приватизации — правительство вряд ли будет оплачивать подготовку каждого отдельного актива. Что касается частичной приватизации — мы просим международных партнеров присоединяться к поддержке по привлечению консультационных услуг для подготовки и сопровождения продажи. И это уже их дело, будут ли они делать это собственными ресурсами или оплатят внешнего консультанта.
Кстати, в ходе этих обсуждений эксперты сказали, что сама процедура приватизации выглядит хорошо, никаких жалоб. Но четко прозвучал другой запрос — обеспечить постприватизационную поддержку. Поэтому среди домашних заданий для команды на этот год — разработать процедуру такой поддержки.
Фонд государственного имущества после почти полуторагодичной паузы получил руководителя. Господин Наталуха высказался за трансформацию Фонда госимущества «во что-то вроде Корпорации развития промышленности, которая будет “выращивать” из госкомпаний национальных промышленных чемпионов». По его мнению, ориентиром может быть китайская Комиссия по надзору и управлению государственными активами Госсовета — SASAC. Что вы об этом думаете?
Во-первых, я не хочу комментировать слова коллеги, это вопрос профессиональной этики. Думаю, вам стоит расспросить о его позиции самого Дмитрия Андреевича.
Во-вторых, мне кажется, что сейчас у нас налаживается конструктивное взаимодействие между Минэкономики и Фондом госимущества. Мы вместе с Дмитрием Наталухой были в Лондоне на инвестиционной конференции на прошлой неделе, вместе встречались с международными инвесторами и сработали очень хорошо. Потому что, когда инвестор одновременно общается и с институцией, которая отвечает за разработку политики, и с Фондом, который управляет активами, он получает гораздо более глубокое понимание того, что происходит. Вместе с тем такие совместные встречи также помогают и нам лучше услышать запросы инвесторов и понять, где нужно донастраивать какие-то процессы.
В-третьих, на самом деле тот функционал, о котором говорит Дмитрий Наталуха, уже сегодня фактически предусмотрен в ФГИУ. Ведь уже сейчас Фонд отвечает не только за приватизацию, но и за управление активами, а также за оценку имущества, частичное регулирование рынка недвижимости, земельный банк и так далее.
А что касается дискуссии о том, как лучше управлять государственными компаниями — через единый холдинг, несколько холдингов, с привлечением профессиональных управляющих?
Сейчас правительство и Фонд вместе с международными партнерами обсуждают разные модели управления объектами государственной собственности, чтобы оно было максимально эффективным.
Пока еще нет решения, будет ли это единый госхолдинг, группа холдингов или какой-то холдинг холдингов?
Пока что это этап верификации идей. Мы изучаем международный опыт, смотрим, что может работать в украинских реалиях. Когда концепция будет финализирована, тогда можно будет говорить.
Приватизация и накопительная пенсионная реформа. Возможна ли связь и какая? Тем более что раньше вы работали над пенсионной реформой в Минсоцполитики.
Идеи об инвестиционных счетах и «народном IPO» — продаже небольших пакетов акций украинским гражданам — действительно обсуждаются.
Но моя задача — сделать так, чтобы управление государственной собственностью и продажа пакетов акций могли затем конвертироваться в добавленную стоимость.
А есть какие-то временные рамки, когда вы планируете все это сделать?
С точки зрения государственной политики — желательно еще на вчера. Но нам очень важно сделать все правильно, чтобы не дискредитировать идеи.
Мы хотим, чтобы государственные компании в Украине стали основой для рынка капиталов, чтобы появлялись новые инструменты инвестирования, привлекались иностранные инвестиции. Возможно, появится что-то похожее на суверенный фонд, который также будет давать добавленную стоимость для страны.
Однако все это — финальный этап с точки зрения процессов управления государственной собственностью.
Я почему спрашиваю о временных рамках: эти идеи непрерывно обсуждаются, если не ошибаюсь, с 2014 года, когда министром экономики еще был Айварас Абромавичус.
Это системная реформа. За это время был проведен триаж, наработано несколько концепций. Еще в 2023 году при поддержке проекта SOERA от USAID было разработано достаточно детальное видение того, как в Украине может выглядеть централизованное управление активами. Все это подкреплялось расчетами, конкретными перечнями компаний, бизнес-моделью. Такие вещи не делаются быстро, потому что требуют множества расчетов.
Поэтому у нас уже есть большая база того, что было наработано. Сейчас мы эту базу и эти расчеты верифицируем, актуализируем и нарабатываем бизнес-модель и ее составляющие.
Государственная недвижимость. Что с ней делать? Экс-глава Фонда госимущества Дмитрий Сенниченко, которого сейчас разыскивает НАБУ, но который все же был экспертом в этой сфере, в свое время предлагал создать отдельный банк недвижимости, включая помещения, которые занимают министерства и ведомства, и привлечь специализированную компанию для управления им. Что вы об этом думаете?
Я думаю, что это дело Фонда государственного имущества. С точки зрения операционной деятельности это большой блок работ. Частные владельцы могут эффективно управлять, и поэтому я не вижу целесообразности тратить ресурсы государства на выполнение этой функции. Но, опять же, я думаю, что лучше, чтобы свою позицию сформулировал Фонд госимущества.
