Варшава и Сеул договорились повысить двусторонние отношения до уровня всеобъемлющего стратегического партнерства, сделав центром сотрудничества оборонную промышленность, совместное производство, трансфер технологий и инвестиции в производственную базу в Польше.
Президент Южной Кореи Ли Чже Мён и премьер-министр Польши Дональд Туск 13 апреля в Сеуле согласились повысить двусторонние отношения до формата comprehensive strategic partnership. Перед переговорами стороны прямо заявили, что ядром новой модели сотрудничества станет оборонная индустрия, а также связанные с ней направления — энергетика, инфраструктура, наука и технологии, передовые производства и космос. Туск назвал Южную Корею «самым важным союзником Польши после США, особенно в оборонной сфере», и пообещал лично контролировать расширение двусторонней кооперации.
Инвестиционный смысл этой новости заключается в том, что политическое сближение опирается не только на экспорт вооружений, но и на долгую промышленную интеграцию. Ли подчеркнул, что сотрудничество будет развиваться в рамках рамочного оборонного соглашения на $44,2 млрд, подписанного в 2022 году, и выходит далеко за пределы поставок: речь идет о совместном производстве, передаче технологий и подготовке кадров. В польской армии уже используются корейские танки K2, САУ K9, легкие боевые самолеты FA-50 и реактивные системы Chunmoo.
Для Польши это означает не просто закупку техники, а построение новой оборонно-промышленной платформы на своей территории. Еще в 2022 году Reuters сообщал, что первый этап корейско-польского пакета предусматривал 180 танков K2 и 48 гаубиц K9, а второй — более 800 танков и 600 гаубиц, причем часть производства должна была быть локализована в Польше.
Эта модель уже материализуется в конкретные капитальные проекты. В июле 2025 года Польша завершила переговоры с Hyundai Rotem по второй партии 180 танков K2 примерно на $6,5 млрд; сделка предусматривает локальную сборку в Польше в сотрудничестве с польскими оборонными предприятиями. В конце 2025 года Польша и Южная Корея также перешли к совместному производству ракет для систем HOMAR-K/Chunmoo: по данным польского Минобороны, контракт охватывает создание производства в Польше, а Reuters ранее сообщал о формировании СП с участием Hanwha Aerospace и WB Electronics.
Новый политический апгрейд отношений также усиливает более широкий инвестиционный кейс Польши как европейского хаба для корейского капитала и технологий. По данным МИД Южной Кореи, Польша уже стала пятым крупнейшим торговым партнером Кореи в ЕС, а Корея — крупнейшим азиатским инвестором в Польше по состоянию на 2024 год. На этом фоне оборонное партнерство превращается в один из самых масштабных каналов промышленных инвестиций в Европе.
Финансовый контекст также работает в пользу такого сближения. Польша остается крупнейшим в НАТО оборонным расходником по отношению к ВВП: Reuters ранее сообщал, что страна планирует направить на оборону 4,7% ВВП в 2025 году и хочет довести этот показатель до 5% в 2026 году. Для корейских производителей это означает не разовую продажу, а доступ к одному из самых динамичных рынков оборонного капекса в Европе.
Таким образом, договоренность между Сеулом и Варшавой является не только дипломатическим жестом. Для инвесторов и промышленных групп это сигнал, что корейско-польский альянс переходит в фазу долгосрочных производственных инвестиций, где экспорт вооружений дополняется локализацией, трансфером технологий, созданием совместных предприятий и расширением смежных секторов — от инфраструктуры до энергетических цепочек поставок. Это вывод, который прямо следует из заявлений лидеров и уже подписанных контрактов.
Для Украины этот кейс показателен, но корректнее говорить не о полном отсутствии таких программ, а о том, что они пока не приобрели такого же масштаба и институциональной формы. Польша является членом НАТО и ЕС, имеет предсказуемое многолетнее оборонное финансирование и может заключать крупные долгосрочные контракты с локализацией производства внутри страны. Украина же, напротив, работает в условиях военного риска, ограниченного доступа к длинным деньгам и ситуации, когда собственная оборонная промышленность уже опережает способность государства выкупить весь доступный объем продукции. Именно поэтому Киев в 2026 году открыл военный экспорт и начал создавать европейские экспортные хабы, пытаясь найти внешний спрос и капитал для сектора.
Есть и еще один важный фактор: осторожность самого Сеула в отношении прямой военной модели сотрудничества с Украиной. Reuters ранее сообщал, что в Южной Корее сохранялось сильное общественное сопротивление прямым поставкам оружия Украине, а власти страны ограничивались нелетальной помощью и очень осторожными политическими сигналами. В таких условиях Корее значительно проще строить масштабный defence-industrial alliance с Польшей — страной НАТО с предсказуемым финансированием, страховыми механизмами и более низким политическим риском для корейского правительства и бизнеса.
В то же время это не означает, что крупные оборонно-инвестиционные программы с Украиной невозможны. Напротив, в последние месяцы Киев начал разблокировать военный экспорт, а украинские компании пытаются монетизировать проверенные в бою технологии — от дронов до систем ПВО. Reuters также сообщал о попытке привлечь $760 млн инвестиций в Fire Point от ближневосточного стратегического инвестора, хотя процесс пока натолкнулся на регуляторные препятствия. То есть проблема не в дефиците технологий или спроса, а в том, что Украина еще не собрала этот потенциал в единую межгосударственную программу локализации и трансфера технологий масштаба корейско-польской модели.
