Восстановление рыночной экономики и поддержка частного сектора Украины в условиях затяжной войны остаются ключевыми задачами международных институтов.
Одним из главных инструментов финансирования этих процессов и привлечения капитала из США выступает Ukraine-Moldova American Enterprise Fund (UMAEF, бывший WNISEF). Фонд работает в Украине и Молдове уже более 30 лет. За это время он инвестировал $190 млн в 143 компании, что помогло мобилизовать около $3 млрд совокупного капитала для обоих рынков.
Ярослава Джонсон возглавляет институт, стоявший у истоков формирования рынка частного капитала в Украине еще в 1990-х годах. Сегодня стратегия фонда меняется: имея значительный опыт донорской работы, UMAEF вновь масштабирует классические инвестиции. В частности, в 2026 году фонд запускает программу прямых инвестиций u.capital объемом $50 млн с инвестициями по $2–5 млн и фокусом на экспортно ориентированных предприятиях, производстве и пищевой переработке. Кроме того, фонд активно продвигает интересы украинских предпринимателей на международной арене, поддерживая бизнес-ярмарку для 80 компаний на Ukraine Recovery Conference в Гданьске.
С какими главными посылами и инвестиционными кейсами ваш фонд едет на нынешнюю Ukraine Recovery Conference? Что является главным приоритетом на этом мероприятии: привлечение новых партнеров и доноров или демонстрация успеха уже профинансированных проектов как доказательства того, что в Украину можно и нужно вкладывать частный капитал уже сейчас?
Наш фонд работает более 30 лет в Украине и Молдове. Наша цель с самого начала, закрепленная американским законодательством, — восстановить в Украине и Молдове рыночную экономику. Был период, когда мы больше занимались донорской работой, а теперь вновь возвращаемся к инвестициям, поскольку очевидно: без сильного частного сектора ни одна страна не способна выстоять во время войны и даже восстановиться после нее. Именно поэтому наша направленность в последние пять лет постепенно меняется: мы работаем не только как донор, но и как инвестиционный партнер, который помогает бизнесу расти, масштабироваться и привлекать дополнительный капитал.
За свою историю фонд инвестировал $190 млн в 143 украинские и молдовские компании. Это помогло мобилизовать около $3 млрд совокупного капитала для рынков Украины и Молдовы. Это означает, что каждый вложенный нами доллар принес Украине примерно в 30 раз больше пользы. Особенно важно сейчас то, что во время войны мы не сокращаем наши инвестиции, а расширяем их. У нас есть u.capital — программа прямых инвестиций в малый и средний бизнес. Она ориентирована на производство, пищевую переработку, FMCG — товары повседневного спроса — и экспортно ориентированные предприятия, то есть на секторы, которые создают рабочие места и укрепляют экономику Украины.
Будете убеждать или просто показывать, что сейчас можно инвестировать в Украину. Правильно?
Да, это была наша позиция с самого начала. Мы знаем, что во время войны существуют большие риски, но видим, что украинский бизнес работает на высоком уровне. Нужно, чтобы приходили новые инвесторы и не боялись этого рынка, поскольку это очень важно для экономики Украины. У нас также есть u.ventures — венчурный фонд, инвестирующий в украинские технологические компании. Во время войны технологические бизнесы сохранили глобальный масштаб и конкурентоспособность. Они привлекают международное финансирование и масштабируются. Поэтому ключевой вопрос для нас сейчас — не только как помочь Украине, но и как помочь украинским компаниям стать сильнее и устойчивее во время и после войны.
Вы возглавляете институт, стоявший у истоков формирования рынка частного капитала в Украине еще в 1990-х годах. Если оглянуться назад и сравнить эту войну с кризисами 2008 и 2014 годов, что в нынешнем украинском бизнесе впечатляет вас больше всего и что стало его главным иммунитетом против нового коллапса?
Украинцы очень гибкие и умеют адаптироваться к новым ситуациям. Это характерная черта украинского бизнеса: он работает и продолжает показывать, что способен работать в таких условиях. За эти 30 лет мы видели украинскую экономику на самых разных этапах. В какие-то годы мы двигались вперед, в какие-то — назад, иногда стояли на месте. Но мы видели, что у Украины есть возможности, а украинский бизнес постоянно адаптировался и менялся. В Украине никогда не было полного экономического коллапса, при котором государство перестало бы функционировать. И сейчас это демонстрируют компании, которые мы рассматриваем: они выдержали риски войны, продолжают работать и видят возможности для Украины в ближайшие годы. Мы поддерживаем их, потому что только так Украина сможет выстоять в условиях войны и перейти к восстановлению.
Сейчас много говорят о том, что иностранный частный капитал все еще опасается заходить в Украину из-за очевидных военных рисков. При этом ваш фонд не просто остается, а расширяет программы. Какие опасения западных инвесторов вы считаете объективно оправданными, а какие — мифами?
Инвесторы видят риски. Инвестору нужна стабильная среда, в которой он может вкладывать средства. И здесь важно, чтобы мы как международный инвестиционный фонд помогали создавать новые модели, способные снизить эти риски. Мы должны играть активную роль в инвестициях. Ни один частный инвестор не придет в Украину самостоятельно, поскольку сейчас условия очень сложные. Но вместе с международным фондом, когда мы берем часть риска на себя, они могут инвестировать. Мы помогаем им развивать украинские компании и получать экономическую выгоду для себя и для страны. Роль международного фонда важна, поскольку мы можем в определенной степени принять на себя эти риски. На мой взгляд, сейчас важно перейти от логики, согласно которой наши фонды существуют только для помощи Украине, к пониманию того, что мы также являемся инвесторами и помогаем другим инвесторам приходить и участвовать в украинской экономике.
Ваш фонд уже два года работает под обновленным брендом. Как с точки зрения стратегии вы сейчас разграничиваете классические инвестиции в капитал компаний и программы технической помощи или грантов? Стали ли безвозвратные гранты инструментом снижения рисков для ваших основных инвестиций в украинский бизнес?
Мы расширили инвестиционную деятельность, поскольку на этом этапе экономической истории Украины важнее всего привлекать больше инвесторов. Но полностью от донорской работы мы не отказались. Чтобы инвесторы приходили в Украину или Молдову, необходимы соответствующие условия. Их может обеспечить донорская работа. Мы должны развивать эти рынки и поощрять инвесторов. Поэтому сейчас наша роль в большей степени инвестиционная, но донорская работа остается очень важной. Инвестор приходит, когда видит, что город или регион готовы его принять, что с мэром можно договориться, что государство обеспечит верховенство права и необходимые реформы. Сам инвестор этим заниматься не будет: такие условия должна создавать донорская работа, тогда инвестиционная экосистема будет подходящей.
Ваш фонд исторически охватывает два рынка — Украину и Молдову. В условиях логистических ограничений и вызовов затяжной войны как именно работает синергия между этими странами? Видите ли вы Молдову как стратегический логистический и инвестиционный хаб, помогающий украинским портфельным компаниям интегрироваться в европейские и новые рынки?
Украину и Молдову объединили в рамках нашего мандата еще в начале 1990-х годов. Американское правительство считало, что такое сочетание будет успешным. Между Украиной и Молдовой существует хорошая синергия, поскольку Молдова понимает, что тоже находится под угрозой. Хотя сейчас все атаки направлены на Украину, российская пропаганда очень активно действует и в Молдове. Но правительство Молдовы поддерживает Украину. Страна сразу приняла беженцев и охотно помогла украинцам в первые дни полномасштабной войны.
Теперь Молдова видит свою значительную роль в будущем восстановлении Украины. Украина будет восстанавливать города, села и жилье — это будет меньше интересовать международных доноров, а Молдова может активно участвовать в этих процессах. Кроме того, Молдова производит строительные материалы, которые сложно доставлять из Европы или Америки. Их легко перевозить из Молдовы в Одессу и распределять по всей Украине. Также у нас налажено хорошее сотрудничество с молдовским правительством и премьер-министром, который начинал карьеру в нашем фонде 20 лет назад. Президент Молдовы тоже поддерживает Украину. Это очень важное объединение двух стран вокруг общей цели.
Горизонт планирования украинского бизнеса сейчас часто сокращается до нескольких недель из-за рисков безопасности и инфраструктуры, тогда как вы ориентируетесь на развитие на пять–семь лет вперед. Из-за энергетического кризиса компании столкнулись с большими расходами, иногда весь бизнес зависит от генераторов. Включаете ли вы энергетическую автономность в критерии оценки потенциальных объектов инвестирования?
Когда мы рассматриваем компанию, то проводим полную комплексную проверку — due diligence. Изучаем все: откуда поступает сырье, как организована переработка, где находятся рынки сбыта. Мы всесторонне оцениваем, как компания работает сейчас и как будет работать в будущем. Понимаем, что в некоторых отраслях энергетика особенно важна, а сырье часто приходится импортировать через находящиеся под угрозой регионы Украины. Мы понимаем, что война когда-нибудь закончится, но не знаем когда. Риски будут продолжать расти. Мы рассматриваем и ближайшую перспективу: что произойдет через год или два.
С некоторыми компаниями мы не сможем работать, поскольку риски слишком велики даже для нас. Но большинство компаний понимают ситуацию, знают свой рынок и источники снабжения производства, и мы их поддерживаем. Энергетический вопрос в Украине критичен. Энергетический сектор постоянно подвергается российским атакам — это несомненно. В компании, полностью зависящие от энергоснабжения, сейчас будет сложно инвестировать. А в те, которым требуется меньше энергии и у которых есть большой потенциал на международных рынках, — легче. Но мы обсуждаем все предметно, исходя из представленных нам фактов.
Что касается украинских государственных программ, например «5–7–9», по которым государство компенсирует проценты по кредитам: где, на ваш взгляд, государство остается эффективным партнером, а где донорам приходится полностью брать риски на себя? Какую главную ошибку правительства в стимулировании бизнеса вы сейчас видите и что посоветовали бы Кабмину?
В нынешних экономических условиях во время войны старые модели, при которых государство, международные партнеры и бизнес существуют отдельно, больше не работают. Все они должны сотрудничать. Роль государства — обеспечивать продолжение реформ, регуляторную предсказуемость и верховенство права. Это критически важно. Роль международных партнеров — помогать снижать риски, создавать финансовые механизмы поддержки и привлекать частные средства. Роль бизнеса — инвестировать, создавать рабочие места, масштабировать производство и быть движущей силой экономического восстановления. Существует большая потребность в механизмах софинансирования, и здесь наши фонды могут помочь. Очевидно, что Украине сейчас нужно не только восстановление разрушенных объектов, но и новая модель децентрализованной энергетики. Это займет время, и здесь есть большие возможности для дальнейшего сотрудничества правительства и частного сектора. Без этого ни украинский бизнес, ни государство не смогут воспользоваться этими возможностями.
Ваш фонд много лет выступает якорным инвестором. Рассматриваете ли вы возможность стать партнером для более мелких местных или иностранных фондов, обладающих лучшей экспертизой в работе с малым и средним бизнесом?
Нашей целью всегда было восстановление сектора малого и среднего бизнеса. Компании, в которые мы инвестировали, были небольшими, а теперь стали значительно крупнее и сильнее. Традиционно мы не вкладываем средства в другие фонды, а инвестируем напрямую в предприятия. У каждого фонда свои потребности, и мы не уверены, как были бы использованы эти средства. А когда инвестируем в компанию, проводим полную проверку и знаем, на что идут деньги. Поэтому наш фонд никогда не рассматривал инвестиции в другие фонды. Но иногда мы выступаем соинвесторами вместе с другими фондами, напрямую вкладываясь в один и тот же объект.
Это может быть и небольшой бизнес, если у него уже есть работающая бизнес-модель?
Да. Наши программы u.capital и u.ventures инвестируют в такие компании. Horizon Capital и другие фонды инвестируют в крупные предприятия, а наш ориентир — в среднем $2–5 млн, возможно, больше в отдельных случаях. Мы хотим, чтобы малый и средний бизнес в Украине развивался. Это было нашей целью с самого начала, и мы продолжаем ее придерживаться. Ни одна страна не может существовать только за счет крупных предприятий. Для успешного развития экономики нужно много малых и средних компаний — в некоторых странах они составляют 60–70% экономической базы. Из-за войны Украина многое потеряла. Нам нужно восстановить этот сектор, чтобы Украина могла быть самостоятельной и привлекать инвестиции. Со временем эти небольшие предприятия вырастут, смогут открывать филиалы за границей и показывать свою конкурентоспособность на мировом рынке.
Совместно с юридическими советниками ваш фонд запустил программу прямых инвестиций в украинский малый и средний бизнес объемом $50 млн с инвестициями по $2–5 млн. Сколько этих средств уже фактически распределено между компаниями и с какими трудностями сталкивается бизнес?
Пока мы еще не вложили эти средства ни в одну компанию. До 2025 года мы были связаны с USAID, где действовали ограничения на использование средств: мы не могли направить в частную компанию больше определенной суммы. Теперь это изменилось, и мы проводим due diligence в рамках программы u.capital. Мы планируем осуществить инвестиции в эти секторы до конца нашего финансового года, который заканчивается в сентябре 2026 года. Сейчас мы ездим по всей Украине и встречаемся с предприятиями. Раньше мы работали с USAID, а теперь перешли под эгиду Государственного департамента США. У нас новый фокус, и мы адаптировались к новой среде.
Начнете инвестировать в этом году?
Да, начинаем в этом году. Мы рассматриваем компании разных размеров: небольшие, но сильные. Некоторым требуется $1–3 млн, другим — $5–6 млн. Мы изучаем все эти варианты и получим результаты в ближайшие месяцы.
Восстановление — это прежде всего люди, но сейчас украинский бизнес остро ощущает дефицит кадров. Как вы видите преодоление этого кризиса и реинтеграцию ветеранов в экономику? Создает ли фонд инструменты для поддержки ветеранского предпринимательства?
Для нас ветеранские программы имеют ключевое значение, поскольку это значительная часть населения, которую мы можем привлечь к восстановлению Украины. Людям, отдавшим годы своей жизни защите Украины, нужно помочь встать на ноги. Условия труда для ветеранов очень важны. В Украине бизнес с осторожностью относится к найму ветеранов на постоянную работу. Мы хотим это изменить, чтобы предприятия были доступны ветеранам и физически, и психологически. Сейчас есть примерно 400 000 ветеранов, некоторые — с инвалидностью. Мы можем создать условия, позволяющие им работать из дома или из специальных центров. Без этого нет смысла привлекать работников из других стран. У нас есть собственный трудовой потенциал, и мы должны обеспечить этим людям достойное отношение и необходимую помощь.
Сейчас в США идут сложные внутриполитические дискуссии о форматах поддержки Украины. Как это влияет на позицию частных американских инвесторов?
Частные инвесторы не придают этому большого значения. Они заинтересованы вкладываться туда, где могут заработать. Все очень просто. Будь то FMCG или другое производство, они хотят осваивать рынки, и Украина для них — рынок. Все инвесторы понимают, что война несет риски, но они также понимают: если выйти на рынок сейчас, после войны можно занять выгодную позицию для дальнейшей работы. Поэтому американские инвесторы не ориентируются на заявления правительства, за исключением военного производства, которое оно контролирует. Они смотрят на собственные возможности.
Сделка вашего фонда с Fintech-IT Group, разработчиком программного обеспечения monobank, сделала компанию первым финтех-единорогом Украины во время войны. Готовит ли фонд подобные масштабные инвестиции?
Мы не раскрываем детали сделки с Fintech-IT Group. Но рассматриваем разные секторы. Fintech-IT Group — большая компания с выдающимися продуктами, а monobank очень успешен. Другие компании мы тоже постоянно рассматриваем, проводим предварительные оценки и due diligence. Мы сохраняем интерес, но я не могу назвать конкретные секторы, чтобы не вызвать потрясений на рынке и не создать ожиданий, что в ближайшее время мы предпримем какие-то конкретные действия.
Помимо Military Tech, какие секторы могут стать драйверами этого экономического чуда в ближайшие три–пять лет?
Что касается Military Tech, мы в нем не заинтересованы: у нас нет ни соответствующих компетенций, ни интереса, а американское законодательство запрещает нам участвовать в производстве вооружений. В дальнейшем мы будем рассматривать секторы, которые создают рабочие места и укрепляют существующие компании. Украине понадобится все. Мы инвестируем в IT, искусственный интеллект и компании в сфере кибербезопасности. В других секторах мы пока изучаем возможности.
Рассматривает ли ваш фонд участие в приватизации Сенс Банка и Укргазбанка, о которой говорил глава НБУ?
Я знаю эти два банка, но не знаю их нынешнего финансового состояния. Поэтому не могу сказать, заинтересованы ли мы. Мы не хотим быть единственным инвестором в банковском секторе, должны быть и другие. Время покажет.
Какова ваша роль на Ukraine Recovery Conference?
Наша роль на URC — показать международным инвесторам, что страна заинтересована в инвестициях. На URC мы поддерживаем бизнес-ярмарку, где около 80 украинских компаний могут напрямую пообщаться с инвесторами и партнерами. Для нас URC — это шаг к тому, чтобы показать миру: страна готова к инвестициям, а не только нуждается в помощи.
Это платформа, на которой бизнес может найти инвесторов, чтобы не ждать окончания войны, а действовать уже сейчас?
URC привлекает более 5 000 участников со всего мира. Там проходит бизнес-ярмарка, где инвесторы могут напрямую встретиться с украинским бизнесом. Украинские компании подготовили материалы и могут рассказать о своем положении. Инвесторам часто нужно увидеть все собственными глазами и лично встретиться с представителями бизнеса, чтобы понять, что может предложить компания, а не просто изучать документы.
